Битва при Креси. Часть 1. Начало Столетней войны

Начиная с конца... 

Ночь в субботу, 24 августа 1346 года. Небольшой отряд всадников прибыл к замку Лабруа, в 5 километрах к северо-востоку от Креси-ан-Понтьё. Ворота были закрыты, подъемный мост поднят — бегущие французские солдаты уже предупредили гарнизон, что битва проиграна и победа за англичанами. Всадники окликнули сеньора замка, который поднялся на зубцы стены и спросил, кто хочет войти в столь поздний час. Голос Филиппа Валуа ответил ему жалобным голосом: «Откройте, откройте, сеньор замка: это несчастный король Франции!» Эта сцена, сочиненная Жаном Фруассаром, никогда не происходила на самом деле.

Знаменитый летописец наложил на реальные события сцену, которую сам написал для рыцарского романа собственного сочинения. Тем не менее, его литературный гений умудряется в нескольких словах предсказать невероятный исход кровавой битвы при Креси: превращение самого могущественного "короля Запада" в жалкого беглеца.

За несколько месяцев до того, как Чёрная смерть опустошила их королевства, Филипп VI, по оценкам, правил почти 15 миллионами подданных, а его соперник Эдуард III – чуть более чем 5 миллионами. Их финансовые ресурсы и военная мощь были столь же несоразмерны: около 1340 года у короля Франции было не менее 30 000 кавалерии и 30 000 пехотинцев, в то время как английская армия, высадившаяся во Франции в 1346 году, насчитывала менее 15 000 воинов.

Французский хронист XV века зашёл так далеко, что утверждал, что если бы всё королевство Англии было продано, это не принесло бы и 1% от стоимости имущества, уничтоженного во Франции. Даже этот ужасающий подсчёт, по его словам, не мог дать истинной картины нематериального ущерба: дети, монахини, жёны и девушки, изнасилованные, церкви сожжённые, святыни уничтоженные, и «великое пролитие христианской крови» — все эти бедствия, порожденные «проклятым и злым поколением Англии».

Учитывая, что Франция была столь густонаселённой, богатой и сильной, а Англия — столь бедной и слабой, битва при Креси, по логике, должна была ознаменовать начало и конец Столетней войны, и победа Валуа была неизбежна. Разгромив английскую армию и пленив Эдуарда III вместе с его наследником, можно легко представить себе, какие львиные условия могли быть навязаны Плантагенетам. И всё же, вечером после битвы, именно Филипп VI был вынужден бежать, чтобы избежать плена. Таким образом, написание истории битвы при Креси означает попытку объяснить поражение, непонятное многим его современникам.

Скандал в королевском семействе

Истоки Столетней войны лежат в политическом и сексуальном скандале 1314 года: деле Тур-де-Нель. Две из трёх невесток короля Франции Филиппа Красивого были осуждены за прелюбодеяние с двумя нормандскими оруженосцами, братьями Оне. Все главные действующие лица – жёны, обманутые мужья и любовники – были в возрасте около двадцати лет. Двое оруженосцев были приговорены к смертной казни за измену; подвергнуты ужасным пыткам, а затем казнены. Неверные невестки были приговорены к пожизненному заключению в крепости, включая Маргариту, сестру герцога Бургундского и жену принца Людовика X, наследника престола.

В XIX веке многие французские историки обвиняли Филиппа Красивого в том, что он не разрулил этот скандал. Разве не лучше было бы ему замять эту историю? Какой смысл публично выставлять напоказ несчастье своих сыновей, демонстрировать всему королевству посредством суда, что будущий монарх – рогоносец? Такая интерпретация, до смешного «буржуазная» и совершенно анахроничная, низводит этот эпизод до уровня простого фарса. XIV век – это не XIX, и тогда существовала настоящая «мистика королевской крови», утверждавшая, что каждый наследник короны обладает «королевскими добродетелями», делающими его пригодным для управления королевством. В этих обстоятельствах замалчивание этого дела означало бы ещё больший скандал: риск того, что однажды незаконнорожденный ребенок может взойти на трон и, не обладая качествами, ожидаемыми от короля, привести королевство к краху, навлекая на себя Божий гнев.

Когда Людовик X унаследовал престол отцу, Филиппу Красивому, и поскольку его неверная жена умерла в тюрьме (такая удобная смерть, очевидно, вызывала подозрения), он смог снова жениться на Клемансе Венгерской. История могла бы на этом закончиться, ведь новый король был молод и мог бы стать отцом хорошего наследника. Однако Людовик X умер в возрасте 27 лет, а его сын, родившийся после его смерти, Иоанн I, прожил всего четыре дня после своего рождения. С этого момента французская корона вступила в неспокойный период, который привел к Столетней войне.

У Людовика X была дочь Жанна от первого брака с неверной Маргаритой. Если бы не история с Тур-де-Нель, она, несомненно, была бы признана королевой Франции. В отсутствие сына дочь могла бы взойти на престол во многих соседних королевствах. Но проступки, в которых обвиняли её мать, не дали Маргарите взойти на трон.

К этому добавлялось амбициозность младшего брата Людовика X, Филиппа V, который добился признания себя регентом, а затем и королём в январе 1317 года, несмотря на протесты герцога Бургундского. Только после этого захвата власти он, Филипп, обратился в Генеральные штаты за подтверждением своей легитимности.

Трудности династии

Конечно, объявить свою племянницу незаконнорожденной было невозможно: во-первых, это невозможно было доказать, а во-вторых, это вызвало бы ещё большее недовольство герцога Бургундского. Юристы, те эксперты в области права, которыми Капетинги окружали себя с XIII века, предложили более искусное, но совершенно оппортунистическое решение: объявить, что женщины вовсе не могут наследовать французскую корону. Таким образом, захват власти Филиппом V получил юридическое подтверждение.

По иронии судьбы, это решение в конечном итоге обернулось против нового короля, который умер без наследника мужского пола: его дочери, в свою очередь, были исключены из наследования престола. Его брат, Карл IV, унаследовал трон в 1322 году, но и он умер без наследника в 1328 году. Последовавший кризис престолонаследия был гораздо серьёзнее кризиса 1316-1317 годов, поскольку у последнего прямого Капетинга больше не было сыновей или братьев.

Осталось только два сторонних претендента, которые тут же заявили о своих правах: король Англии Эдуард III, внук по материнской линии Филиппа IV Красивого, и Филипп Валуа, внук по отцовской линии Филиппа III Смелого. Эдуард III, несомненно, был более близким наследником, чем Филипп Валуа. Однако его кандидатура столкнулась по крайней мере с четырьмя препятствиями. Во-первых, его воспринимали как иностранца, даже врага, суверена королевства, с которым постоянно воевали: наследники Элеоноры Аквитанской, короли Англии владели герцогством Гиень, а также графством Понтье в качестве феодов. Как таковые, они были вассалами короля Франции и даже пэрами королевства, но терпели своё подчинение французскому королевскому суверенитету так же плохо, как король Франции принимал их господство над юго-западом своего королевства. В 1294, 1324 и 1327 годах короли-сюзерены издавали указы о конфискации Гиени, обвиняя королей-герцогов в неисполнении вассальных обязанностей. При таких обстоятельствах могла ли корона быть передана вражескому королю?

Более того, молодой английский король находился под пятой своей матери, Изабеллы Французской, и её любовника Мортимера. В краткосрочной перспективе не было ли рискованным шагом передать ему корону, доверив судьбу королевства? Напротив, в среднесрочной перспективе, такой король мог бы разрушить все сдержки и противовесы. Наконец, в будущем может возникнуть юридическая проблема.

Трудно сказать, какая из этих причин оказала наибольшее влияние на решение собрания феодалов королевства, собравшихся для урегулирования этого вопроса под руководством экспертов по каноническому и римскому праву. Конечно, некоторые юристы, а за ними и некоторые епископы, защищали кандидатуру Эдуарда III как наиболее законную, но подавляющее большинство пэров Франции и почти все бароны поддержали Филиппа Валуа, который был коронован в Реймсе в мае 1328 года.

Эдуард III не спешил смиряться со своим отлучением от короны. Он не присутствовал на коронации своего соперника, но английский парламент, собравшийся в феврале 1329 года и не желавший возобновлять военные действия с Францией, вынудил его принести оммаж новому королю, что означало подразумеваемый отказ от своих притязаний.

После нескольких лет относительного спокойствия напряжение постепенно возросло после того, как Эдуард III в 1330 году отстранил Мортимера от власти, чтобы управлять его королевством напрямую.

С 1333 года король Шотландии Давид Брюс, изгнанный англичанами из своего королевства, нашёл убежище при французском дворе, где, при поддержке короля, готовил свою месть во имя «Старого союза», заключённого в 1295 году. Тем временем нормандские моряки занимались пиратством в Ла-Манше, не встречая ни малейшего упрека со стороны своего короля.

Однако не вся вина лежала на Филиппе VI. Эдуард III также стремился создать трудности своему сопернику, принимая у себя мятежного барона Роберта Артуа и поддерживая беспорядки в неспокойном графстве Фландрии. Экономические связи между Англией, экспортёром в шерсти, и Фландрией, крупным производителем текстиля, издавна строились на основе военного союза. Его эффективность была продемонстрирована в 1297 году, когда фламандское восстание вынудило Филиппа Красивого подписать мирный договор с Англией, чтобы избежать войны на два фронта.

Влиятельная фигура фламандской буржуазии, Жак ван Артевельде из Гента, не позднее 1336 года связался с Эдуардом III, предложив признать его королём Франции и приветствовать как освободителей любые английские войска, высадившиеся в его портах. Узнав об этом, граф Фландрии приказал арестовать всех английских купцов, находившихся в его графстве. Эдуард III в ответ ввёл эмбарго на поставки шерсти во Фландрию в августе 1336 года.

В сочетании с отказом англичан выдать Роберта Артуа, все это привело к тому, что Филипп VI в 1337 году объявил о сдаче английских феодов на континенте, а именно графства Понтье и герцогства Гиень. Два года спустя Эдуард III впервые провозгласил себя «королём Франции и Англии». Вероятно, он на самом деле не надеялся получить французскую корону, но претендовать на неё казалось ему способом вести переговоры с позиции силы и получить, в обмен на отказ, уступку Аквитании под полный суверенитет

Началась Столетняя война.

Дипломатия в деле

В этой войне две главные воюющие стороны стремились найти союзников. Помимо фламандцев (для англичан) и шотландцев (для французов), многие представители иностранной знати привлекались к себе той или иной стороной, а иногда даже обеими, как, например, граф Савойский, к которому обращались англичане, но который в конечном итоге встал на сторону французов. Эти союзы основывались на выплате значительных сумм, дабы тот или иной правитель поддержал сторону.

Более богатый Филипп VI мог, соответственно, рассчитывать на большее количество сторонников: короля Богемии и графа Люксембурга, королей Кастилии, Наварры и Майорки, дофина Вьеннуа, графа Савойского, герцога Лотарингии, епископа Камбре, а также многих итальянских городов, особенно Генуи. Эдуарду III удалось заручиться поддержкой герцога Людовика IV Баварского, императора Священной Римской империи. Императорский титул был выборным, и в XIV веке за него боролись три великих немецких дома: Виттельсбахи, Габсбурги и Люксембурги. Конечно, у Людовика IV было мало власти над Германией за пределами его семейных владений Баварии, Пфальца и Бранденбурга, но его жена унаследовала графства Эно и Голландию, что привело к переходу этих территорий на сторону англичан в 1345 году. Англичане также имели союзников в лице герцога Брабанта, пфальцграфа Рейнского, графа Лооза и множества немецких баронов.

Дипломатические усилия Франции обошлись очень дорого. Если бюджет, составленный в 1332 году, в мирное время, устанавливал ежегодные расходы короля Франции в 460 000 турских ливров, то аналогичный документ 1339 года оценивал расходы в 1 260 000 турских ливров всего за восемь месяцев. Это было необходимо для содержания небольших гарнизонов вдоль всей границы Гиени и для сбора 30 000 тяжеловооруженных рыцарей и 30 000 пехотинцев летом. Треть этого колоссального бюджета должна была быть покрыта за счёт девальвации валюты, а остальная часть – за счёт налогов (духовенство облагалось десятиной в размере 100 000 ливров).

Ресурсы англичан были слишком скудны для крупной войны: единственным выходом было занять деньги, рассчитывая на то, что разграбление Франции вернёт долг. Огромные суммы ссужали итальянские банкиры, активно участвовавшие в торговле фламандским текстилем и, следовательно, были в тесных отношениях с англичанами. Флорентийский летописец Джованни Виллани, сотрудник одного из этих банков, утверждает, что Эдуард III занял 1 365 000 флоринов, или приблизительно 1 700 000 турских ливров.

Война началась

Надежды англичан и их кредиторов быстро рухнули.

Об этом часто забывают, но начало Столетней войны было довольно благоприятным для французов. Летом 1337 года коннетабль Франции Рауль де Бриенн, граф Э, захватил 31 крепость у англичан в Гиени. Его успехи даже побудили его задуматься об осаде Бордо, прежде чем зима затормозила военные действия. В следующем году, в марте 1338 года, небольшая армия высадилась в Англии, взяла Саутгемптон, разграбила и сожгла его, прежде чем вернуться обратно. В сентябре Роберт Бертран, один из двух маршалов Франции, захватил Гернси.

Неудивительно, что зимой 1338-1339 годов моральный дух англичан был крайне низок. Столкнувшись с этими серьёзными предостережениями, Эдуард III получил возможность контратаковать.

В 1338 году город Гент назначил ван Артевельде своим руководителем; это подтолкнуло многие города Фландрии восстать против  короля Франции, объединившись под началом Эдуарда III, который немедленно снял эмбарго с торговли на шерсть. Легко представить себе облегчение жителей Гента, почти 60% которых зависели от текстильной промышленности как источника средств к существованию.

Войска Плантагенетов смогли высадиться во Фландрии, надеясь начать поход против Франции. Но им пришлось подождать: обеспокоенные состоянием своих средств, кредиторы английского короля, требовали возврата долга, отказываясь предоставлять новые займы. Эдуард III надеялся выйти из финансового тупика, сразившись с Филиппом VI в решающем сражении, а затем вынудив его подписать любой мир, который он продиктует.

Немного о важности генерального сражения

Долгое время медиевисты считали, что великие полководцы позднего Средневековья, как правило, старались избегать сражений. Они подчёркивали – и не без оснований – насколько рискованными они казались: поражение могло не только уничтожить армию, но и погубить королевство, поскольку за освобождение пленных пришлось бы заплатить огромный выкуп, не говоря уже о том, что король был обязан возместить своим вассалам потерянных лошадей. Более того, общественное мнение обычно воспринимало битвы как суровые испытания. Побеждённый король был открыт для критики: разве его дело было несправедливо, что Бог оставил его? 

Решающее сражение не состоялось, к большому разочарованию итальянских кредиторов англичан. Результаты первых месяцев войны были поистине скудными.

1340 год, напротив, оказался для англичан решающим, по крайней мере, на море. Они уже добились небольших успехов в Ла-Манше в 1339 году, но морское сражение при Слёйсе, имело огромные последствия. Несмотря на численное превосходство, французский флот был разгромлен и потерял почти все свои 200 кораблей. Любые планы французов высадиться в Англии были сорваны; а англичане обеспечили себе прочный контроль над Ла-Маншем.

Летом 1340 года Эдуард III попытался развить своё преимущество на суше, осадив Турне - один из немногих фламандских городов, верных французскому королю. Англичане всё ещё стремились вынудить французов к крупному сражению.

Но по итогу, финансовые трудности англичан и французов были настолько серьёзными, что 27 сентября в Эсплешене было заключено перемирие.

Продолжение войны

После смерти герцога Жана III Бретонского в апреле 1341 года два претендента заявили о своих претензиях на герцогство Бретань: Жанна де Пентьевр, дочь младшего брата покойного, и Жан де Монфор, сводный брат герцога. Король Франции поддержал претензии Пентьевры, поскольку Жанна вышла замуж за его племянника, Карла Блуаского. Сторонники Монфора же обратились к Эдуарду III, которого они признали королём Франции.

Длительная война за бретонское наследство (1341-1364) таким образом наложилась на франко-английский конфликт.

Ситуация в Бретани была крайне запутанной, позиции обеих сторон переплетались, но у англичан появилось дополнительное стратегическое преимущество: теперь они могли высадиться во Франции – в Бретани, Фландрии или Гиени. Французам пришлось бы разделить силы, чтобы противодействовать любым попыткам армии англичан высадиться на континент. 

В апреле 1345 года Эдуард III решил нарушить перемирие, и высадил войска в Гиени. Эти силы быстро захватили несколько десятков крепостей на границе Бретани летом и осенью, нанеся французам два поражения в небольших сражениях: при Бержераке в августе и при Обероше в октябре 1345 года.

Весной 1346 года сын короля Франции, Иоанн II, тогдашний герцог Нормандии, был отправлен с войском, чтобы блокировать продвижение англичан. Он решил начать осаду города Эгийон близ Ажена в апреле. Эта контратака была крайне желательна для закрытия бреши на этом фронте, но она была равносильна самоубийству. В отличие от 1339 и 1340 годов, у короля Франции была лишь малая часть сил, необходимых для противостоять англичанам.

А ведь главным английским силам во главе с самим королём ещё только предстояло высадиться...