Богачи сокращают персонал, прикрываясь благими намерениями

Когда миллиардеры начинают говорить о трудностях, обычным людям стоит внимательно прислушаться. Не потому, что владельцы крупнейших компаний внезапно стали ближе к народу. А потому, что за словами о сложностях бизнеса очень часто следуют вполне конкретные последствия для тысяч работников.

Недавно самый богатый бизнесмен России Алексей Мордашов заявил, что на «Северстали» остановлен приём новых сотрудников и не исключена оптимизация персонала. Кроме того, компания может сократить инвестиции. Причина, по его словам, заключается в том, что предприятие вошло в отрицательный денежный поток и тратит на инвестиционные проекты больше, чем зарабатывает.

На первый взгляд всё выглядит логично. Любой предприниматель обязан следить за финансовым состоянием бизнеса. Если расходы превышают доходы, приходится принимать непопулярные решения. Но есть одна деталь, которая кардинально меняет восприятие ситуации.

С начала года состояние самого Мордашова увеличилось на миллиарды долларов и приблизилось к отметке в 30 миллиардов. И вот здесь возникает вопрос, который редко звучит на официальных мероприятиях и корпоративных конференциях: почему в периоды роста богатства владельцев бизнеса разговор обычно идёт об успехах менеджмента и эффективности компании, а в периоды финансового напряжения платить за ситуацию должны сотрудники?

В современном корпоративном мире сложилась удивительная система распределения рисков. Когда компания зарабатывает сверхприбыли, основная выгода достаётся акционерам и собственникам. Когда наступают сложные времена, начинается поиск резервов. И очень часто первым таким резервом становятся люди.

Увольнения давно превратились в универсальный инструмент демонстрации решительности руководства. Финансовые рынки зачастую даже приветствуют сокращение персонала. Инвесторы видят в этом снижение расходов и повышение эффективности. В отчётах появляются красивые показатели производительности труда. Руководители получают репутацию жёстких управленцев.

Но за сухим словом «оптимизация» всегда скрываются конкретные судьбы.

Для владельца корпорации сокращение тысячи сотрудников — это строчка в презентации и несколько процентов экономии фонда оплаты труда. Для самих сотрудников это потеря дохода, неопределённость, поиск новой работы, кредиты, ипотека, семейные проблемы и тревога за будущее.

Особенно интересно наблюдать за тем, как подобные решения подаются обществу. Почти никогда не звучит фраза: «Мы хотим сохранить уровень прибыли для собственников». Вместо этого используются формулировки о повышении эффективности, необходимости адаптации к рынку, устойчивости бизнеса и заботе о долгосрочном развитии компании.

Язык корпоративных пресс-релизов вообще заслуживает отдельного изучения. Он умеет превращать сокращение рабочих мест в стратегическую трансформацию, экономию на людях — в повышение эффективности, а урезание расходов — в ответственное управление ресурсами.

Разумеется, нельзя требовать от бизнеса работать себе в убыток. Это было бы наивно. Предприятие существует для получения прибыли. Однако столь же наивно делать вид, будто сокращения всегда являются единственным возможным выходом из ситуации.

Когда речь идёт о крупных корпорациях с миллиардными оборотами, у руководства обычно существует широкий набор инструментов. Можно пересматривать дивидендную политику. Можно сокращать непрофильные расходы. Можно временно отказаться от части проектов. Можно уменьшать бонусы топ-менеджеров. Можно искать новые рынки и новые источники доходов.

Но чаще всего общество слышит именно о сокращении персонала.

Причина проста. Это самый быстрый и самый удобный способ снизить издержки. Особенно если решения принимают люди, для которых потеря работы является абстрактным понятием, а не личной жизненной катастрофой.

Самое тревожное в этой истории даже не сами увольнения. Гораздо тревожнее общественная привычка воспринимать их как нечто естественное и неизбежное. Словно существует негласное правило: если у миллиардера возникли финансовые сложности, кто-то обязательно должен за это заплатить. И этим кем-то редко оказывается сам миллиардер.

Сегодня работникам объясняют необходимость затянуть пояса ради устойчивости компании. Завтра ситуация улучшится, вырастут прибыли, увеличится капитализация, подорожают акции. Но вернутся ли тогда рабочим все те жертвы, которые от них потребовали в трудный момент? История показывает, что такое происходит значительно реже, чем хотелось бы.

Поэтому главный вопрос заключается даже не в решении конкретной компании. Главный вопрос касается самой модели отношений между трудом и капиталом. Насколько справедливо устройство системы, в которой рост богатства концентрируется наверху, а издержки кризисов регулярно распределяются вниз?

Пока этот вопрос остаётся без ответа, новости о новых сокращениях будут сопровождаться всё меньшим сочувствием к владельцам корпораций и всё большим сочувствием к тем, кто рискует однажды увидеть свою должность в очередном списке на «оптимизацию».