Месть Микеланджело
Вчера
Некоторые люди обожают давать художникам советы.
Особенно смелыми они становятся рядом с великой картиной, когда художник уже потратил несколько лет жизни, сотни часов провёл на лесах под потолком и успел покрыть краской площадь размером с приличный загородный участок.
Микеланджело нужны были такие советы примерно как рыбе велосипед.
В 1536 году он приступил к работе над «Страшным судом» в Сикстинской капелле. Работа растянулась почти на пять лет. На огромной стене появились Христос, Богородица, святые, ангелы, грешники и целая толпа обнажённых человеческих тел.
Для XVI века зрелище получилось впечатляющее.
Папский церемониймейстер Бьяджо да Чезена впечатлился тоже. Правда, по-своему.
Он осмотрел фреску и пришёл к выводу, что такое количество наготы больше подходит для общественной бани или таверны. Для Сикстинской капеллы, по его мнению, зрелище оказалось слишком вольным.
Микеланджело выслушал мнение специалиста по церемониям и продолжил работать.
А потом решил слегка расширить круг обязанностей Бьяджо да Чезены.
В нижней части фрески художник изобразил Миноса, судью ада. У персонажа появились ослиные уши, обнажённое тело и весьма выразительная змея, обвивающаяся вокруг него и кусающая в самом чувствительном месте.
Лицо Миноса при этом получил Бьяджо да Чезена.
Получилась редкая форма художественной критики, при которой критик становится частью экспозиции.
Есть версия, что возмущённый церемониймейстер пожаловался папе Павлу III и попросил убрать свой портрет из ада. Папа якобы ответил, что если Бьяджо хочет выбраться из преисподней, ему придётся договариваться с Микеланджело. Художник, разумеется, обладал куда большими полномочиями в вопросах загробной архитектуры.
Так Бьяджо остался на фреске.
И это, пожалуй, один из самых наглядных примеров того, что публичная критика великого художника способна иметь совершенно неожиданные последствия.
Сегодня человек спокойно оставляет язвительный комментарий под чужой фотографией и через пять минут закрывает страницу.
В XVI веке комментарий мог превратиться в вечность.
Причём художник сам выбирал место.
Хоть так остался в вечности. Я не останусь. А согласен. Пусть меня увековечит кто-то великий. Через 200-300 лет пусть обо мне поговорят немного.
Дмитрий, почему так обречённо ? Вы уже в вечности.
В память людей человек входит вовсе не обязательно через мрамор, бронзу или фреску.
Пока остаются истории, которые о нём рассказывают, интонации, которые кто-то помнит, и люди, которым с ним было хорошо, какая-то часть человека продолжает жить.
А уж если говорить о душе, тут и вовсе никакой Микеланджело не требуется.
