Швейцарские роды по советскому сценарию

Во время поездки по Европе и Америке в 1929 году Сергей Эйзенштейн и Григорий Александров успели увидеть немало любопытного.

Киношная жизнь вообще редко позволяет путешествовать спокойно. Сегодня ты обсуждаешь искусство, завтра ищешь подходящий ракурс, а послезавтра уже оказываешься в швейцарском роддоме.

Именно там нашим режиссёрам предложили снять агитационный фильм на тему абортов. Задача выглядела вполне серьёзной.

Зрителю собирались показать родовые мучения, возможные осложнения и прочие медицинские ужасы, после чего подвести его к мысли о необходимости легальных абортов.

Продюсер обещал хороший гонорар. Эйзенштейн и Александров согласились.

Съёмки назначили в одном из лучших родильных домов Цюриха. Установили камеры, настроили свет, медицинский персонал приготовился. Оставалось самое главное. 

Найти роженицу.

Швейцарский порядок столкнулся с кадровым дефицитом.

Время шло. Палата сияла стерильной белизной, аппаратура тихо ждала своего звёздного часа, операторы поглядывали на часы. Режиссёрский замысел постепенно превращался в очень дорогую съёмку пустого помещения.

Тогда Эйзенштейн решил, что искусство требует жертв, и назначил на главную роль Александрова. Его загримировали, снабдили животом и уложили на родильный стол.

Из обычного советского режиссёра получилась весьма убедительная женщина в положении. 

Киношная магия работала исправно.

У изголовья «роженицы» стояла медсестра с профессионально спокойным лицом.

Камера включилась.

В палате воцарилась торжественная тишина.

Медсестра взяла Александрова за голову и участливо спросила:

— Это у вас первые роды?

Александров на секунду замер. До него вдруг дошло, что вся эта сцена выглядит совершенно нелепо, а вопрос медсестры окончательно добил остатки его самообладания.

Григорий Васильевич начал дико хохотать. Эйзенштейн у камеры тоже потерял всякую режиссёрскую строгость. Через несколько мгновений серьёзная медицинская постановка превратилась в коллективную истерику.

Эйзенштейн в конце концов остановил съёмку. Продолжать этот спектакль уже не имело смысла.

Пожалуй, это был тот редкий случай, когда гонорар мог оказаться недостаточной компенсацией за роль.