Юрий Богатырев и парижская сопля

Однажды Юрий Богатырев оказался в гостях у Аркадия Райкина. За столом собралась компания довольно пёстрая. Сам Райкин, его жена Руфь Марковна, работник советского посольства в Японии, один из почитателей Райкина, заводской рабочий и друзья Богатырева, артисты цирка, недавно вернувшиеся с гастролей по Бельгии.

Из поездки цирковые привезли массу всякой мелкой ерунды для розыгрышей. Среди прочих сокровищ нашлась искусственная сопля. Маленькая, резиновая, вполне убедительная и предназначенная исключительно для того, чтобы портить людям жизнь.

В компании тут же созрел план.

За столом шёл обычный разговор. Звенели чашки, двигались тарелки, кто-то рассказывал последние новости. Вечер постепенно входил в спокойную домашнюю колею.

И тут появился Богатырев.

С бородой, усами, и с выражением человека, который только что придумал нечто чрезвычайно важное.

Он остановился посреди комнаты, выдержал паузу, красиво скрестил руки и обратился к Райкину.

— Аркадий Исаакович, вот вы знаете, когда я последний раз посетил Париж...

За столом возникла короткая пауза.

Париж в биографии Богатырева выглядел событием довольно неожиданным. Все прекрасно знали, что в Париже он никогда не был.

Богатырев уже вошёл во вкус.

Он принялся рассказывать о прогулках по городу, о Лувре, о Джоконде, о впечатлениях от Парижа. Говорил вдохновенно, подробно и с такой уверенностью, будто только вчера вернулся с Елисейских Полей.

Райкин слушал, изредка поглядывая на друзей Богатырева.

Те сидели в предвкушении финала представления и наслаждались каждой секундой происходящего.

Богатырев продолжал.

И тут он сделал паузу, поднял палец, вдохнул поглубже и чихнул.

После чего совершенно невозмутимо сунул искусственную соплю себе в нос.

Разговор продолжился.

Лувр, Париж, Джоконда.

Райкин посмотрел на него.

Потом на соплю.

Затем снова на Богатырева.

У человека перед глазами происходило событие, которое требовало немедленного вмешательства. Вмешательство оказалось задачей почти дипломатической.

Райкин сначала попытался показать глазами.

Богатырев продолжал рассказывать.

Тогда Аркадий Исаакович начал выразительно смотреть на нос.

Богатырев говорил о Париже.

Сопля висела на усах с достоинством маленькой национальной катастрофы.

Богатырев сохранял полное спокойствие.

Он рассказывал о французском искусстве, а вокруг него разворачивалась совершенно другая драма. Один человек всеми доступными средствами пытался спасти собеседника от позора, второй с каменным лицом продолжал экскурсию по Парижу.

Руфь Марковна, вероятно, уже поняла происходящее. Цирковые друзья тоже едва держались.

Райкин оказался в положении человека, которому хочется сказать одну простую фразу, а воспитание, гости и статус хозяина дома заставляют изображать тонкого дипломата.

Получился идеальный актёрский дуэт.

И оба справились с ролями блестяще.

Пожалуй, именно ради таких вечеров и нужны друзья.