+ 293
Право на неправду
Более 3 месяцев назад
За окнами приёмного покоя мартовский снег превращался в серую кашу, фонари плавали в мокром воздухе жёлтыми пятнами. Санитарка ворчала на протекающий кран в ординаторской, а молодой фельдшер грел ладони о бумажный стаканчик с кофе.
Обычная ночь большого города. Таких ночей в реанимации собирались сотни. Они оседали внутри медиков тихим слоем усталости, запахом антисептиков, отпечатками масок на лице.
Ближе к двум часам двери распахнулись от удара каталки. Колёса завизжали по линолеуму.
Женщина. Тридцать четыре года. Тёмные волосы рассыпались по белой простыне, пропитались красным у виска. Лицо — восковая маска, только под глазами пролегли синие тени, какие бывают у осенних ночей перед заморозками.
Она пытается сесть, бормочет что-то про руль, про свет фар встречной машины. Сознание путается, прыгает с настоящего в то, что уже не вернуть.
Давление сорок на двадцать. Живот твёрдый, как доска, которой заколотили старый дом. Монитор выдаёт тахикардию. Сердце бьётся часто, мелко, перепуганной птицей.
Разрыв селезёнки. Переломы обеих ног. Правой открытый, осколок торчит из разорванной ткани. Левая сломана в двух местах, бедренная кость сместилась внутрь. Ушиб лёгких. Каждое дыхание — булькающий хрип.
Операционная горит всеми лампами. Хирурги и травматологи встречают у дверей. Переливание запускают на ходу. Первая группа, резус отрицательный. Пакеты с красной жидкостью висят на стойке. Капли капают частые и жадные.
Анестезиолог держит давление, цифры на мониторе ползут вверх, потом падают, снова ползут. Аппарат искусственной вентиляции дышит за неё. Поднимая грудную клетку с клацаньем клапана.
Врачи работают три часа. Селезёнку удаляют. Кровотечение останавливают. К концу операции давление стабилизируется. Сто десять на семьдесят. Стабильность хрупкая, точно первый лёд на луже.
В реанимацию её переводят в шестом часу утра.
Муж сидит под дверью на корточках. Глаза пустые — два погасших окна. Он поднимается, когда каталку вывозят из лифта. Заглядывает в лицо жене.
— Живая?
Медсестра кивает коротко, профессионально. Он садится обратно на пол. И остаётся там до утра.
На следующий день женщина приходит в сознание. Ненадолго. Веки тяжёлые, поднимаются медленно, словно что-то держит их снизу.
Взгляд мечется по потолку, по трубкам дренажей, по капельнице. Потом упирается в врача.
— Где дочка? — голос сиплый, почти беззвучный. — Где моя девочка?
Он молчит. Монитор продолжает отсчитывать пульс короткими зелёными вспышками.
За окном медленно светлело утро. Где-то в соседнем боксе ругалась пожилая пациентка, требуя снять катетер.
— Спит, — наконец произнёс врач. — Ей сейчас лучше не видеть тебя такой. Ты поправляйся.
Она закрывает глаза. Дышит уже ровнее.
В коридоре стоит её муж. Правда, сказал он, правда её убьёт раньше, чем переломы и разрыв.
Девочке было шесть лет. Она погибла на месте аварии.
В его голосе не было истерики. Только ровная, холодная твёрдость человека, который уже всё обдумал и не видит другого выхода.
— Пожалуйста, — повторил он тогда. — Она не выдержит. Дайте ей шанс окрепнуть. Я сам скажу. Потом. Когда встанет на ноги.
Каждый день он приходил на десять минут. Разрешение — два раза в сутки. Он выбирал вечерние часы, когда она просыпалась после обезболивающих.
Он садился на стул у кровати, брал её руку. Бледную, в синяках от катетеров. Молчал. Гладил пальцы.
Она открывала глаза. Смотрела на него. И каждый раз один и тот же вопрос, слабый, как эхо в пустой квартире:
— Где наша девочка?
— Моя мама приехала, — отвечал он. — Забрала к себе. Там сад, качели. Она не скучает.
Искусство лжи требует коротких фраз. Чем проще фраза, тем легче в неё верить.
На третьи сутки монитор запищал на высокой ноте.
Адреналин в вену. Непрямой массаж сердца, рёбра хрустят под ладонями, этот звук невозможно забыть.
Дефибриллятор... разряд. Ещё разряд.
Сердце запустили. Женщина задышала сама.
Мужа впустили на три минуты. Он сказал что-то про мандарины. Про то, что дочка любит их чистить, а потом есть дольки, выплёвывая косточки на ладошку.
Она улыбнулась. Впервые за три дня.
Через два часа повторная остановка.
В этот раз дефибриллятор не помог. Не помог адреналин. Последнее, что запомнилось окружающим, её лицо. Спокойное. Без страха. Будто, в конце концов, она всё поняла.
В палату завели мужа. Он вошёл медленно, осторожно. Встал рядом с кроватью. Потом взял её руку, уже холодную, в синих венозных линиях. Он гладил её по волосам. Долго. Так гладят детей, боясь разбудить.
А потом тихо сказал:
— Теперь вы снова вместе...
Молодая медсестра отвернулась к окну. Хирург снял очки и устало протёр переносицу.
Иногда в реанимации погибает не один пациент. Иногда вместе с больным умирает часть человека, который остался за дверью. И ты смотришь на это. И ничего не можешь изменить.
Смена закончилась утром.
Реаниматолог возвращался домой по пустым улицам. Дворники скребли мокрый снег возле подъездов, пекарня на углу уже открылась, пахло горячим тестом и кофе.
В соседнем дворе отец вёл девочку в детский сад. Она капризничала из-за шарфа и тащила по снегу плюшевого медведя за лапу.
Врач остановился возле подъезда. Долго смотрел им вслед.
Потом достал сигареты, повертел пачку в руках и убрал обратно.
Дома он лёг на диван прямо в одежде. За окном начиналось утро нового дня, город просыпался, кто-то спешил на работу, кто-то ставил чайник, кто-то ругался из-за пробок.
Жизнь продолжала двигаться вперёд.
Грустная история... Как ни странно, но люди привыкают и к такой работе. Это поначалу слёзы и истерики, а потом...Словно с металлом работают, а не с живыми людьми. И это хорошо, что человеческая психика умеет выкидывать такие фортели. Иначе, человека надолго не хватит. Ведь не всё в руках врачей.
Хорошо, что есть люди, которые выбирают эту профессию и служат ей всю жизнь. Врачи и учителя - это призвание.
Очень сложная профессия, как по мне. Очень важная.
Видеть часто смерть, не знаю, к этому, по-моему, сложно привыкнуть.
Это реальная история одного врача, который просто описал один из своих рабочих дней. А у меня родилась такая зарисовка.
Жизнь и смерть, всегда рядом. Ты вроде всё понимаешь, люди каждый день уходят и приходят в этом мир.
И он не останавливается, не замирает, когда кто-то умирает.
А мне показалось, что написал сам врач... Коротко и остро. От этого больно. И все же, есть какая-то слабая надежда в конце. Да, смерть, но у каждого свой срок. И пусть этот срок будет счастливым.
Сужу по своей родственнице. Она молодая девушка, только получила медицинское образование и пошла работать на скорую. Сначала она и плакала, и рыдала и нервные срывы были...Но теперь стала более спокойной, сосредоточенной. Просто выполняет свою работу, просто спасает жизни людей...
А ещё, когда она только пришла работать, то старалась поддерживать чистоту в салоне скорой. Её коллеги крутили у виска и говорили ей: "Тебе что, больше всех надо?" Вот так у нас везде "подрезают крылья" молодым работникам, и "гасят" энтузиазм на корню.
Да, так и есть. Каждый день кто-то умирает, а кто-то рождается. Хорошо написано, профессиональный рассказ. До слез тронуло.
Да, они вместе. Им хорошо там. Мама не смогла , не захотела жить дальше. А ложь почувствовала сразу. Это не скрыть. Зато теперь, теперь у них вечность впереди.
И есть кому помнить.
Аж до дрожи.. Прочитала на одном дыхании..
Да, так уж устроен мир, когда одна жизнь заканчивается, а другая продолжается..
Есть такая профессия. Каждому своё. И каждый раз в душе что-то переворачивается, когда удается кого-то спасти. И что-то умирает, если не удалось.
До чего же здорово написано! Такое впечатление, что Вы всю жизнь проработали в больнице, стояли у операционного стола, коротали тревожные ночи в ординаторской.
Писательское мастерство у Вас не отнять.
Вы печатали свои рассказы в газетах или журналах? Издавали сборники рассказов и зарисовок?
Удач и успехов Вам на писательском поприще!
Большое спасибо Николай за добрые слова!
В журналах не печатаюсь, в газЭтах тоже. Они возвращают обратно.
Написала книгу, на Литрес висит. Как и моё самомнение.)))
Ничего, едем дальше.
Делай, что должно и будь, что будет.
Им гонорары платить не хочется, вот и возвращают. Жаба душит.
Нынче у руля племя молодое, незнакомое.
Ничего, все получится, все образуется. Мастерство не пропьешь.
Всего Вам доброго.
Печально, жизнь не предсказуема и от этого мурашки по коже.
А врачи сейчас уже не те пошли, чтобы спасать людей. Да, по молодости энтузиазм есть, а потом статистика всё больше констатирует плохие факты. Вон, то у одного вату оставили при операции, то у другого, а потом загноение и смерть. А ведь каждый надеется на врача, как на ангела, как на последнюю надежду.
Я, вообще, не понимаю зачем идти в такую ответственную профессию, если так халатно относиться к людям. Не на завод же идёшь и не в поле сено косить. Столько лет проучиться, чтобы потом всё испортить, как-то безответственно. Но таков человеческий фактор, увы.
Раньше верил врачам безоглядно.
Но после того, как участковый терапевт сказала, что у меня туберкулез легких и онкология, стал относиться к их вердиктам избирательно.
Но к сотрудникам "скорой" особое отношение. Иной раз смотришь, молодые ребята или девушки, все расспросят внимательно, кардиограмму на месте сделают, и чувствуется, знания у них отнюдь не поверхностные. И приятно с ними, и хворь как бы отступает на второй план. И главное, в диагнозе не ошибаются.
Поэтому спорить с ними не приходится. Если предлагают ехать в больницу, значит нужно соглашаться.
